Чёрный смерч [сборник] - Святослав Логинов

На ночёвку остановились, как и собирались, за выгонами, там, где кончались крепко обжитые места и начинались охотничьи угодья. Здесь была последняя пастушья стоянка, ныне из-за войны брошенная. Однако балаган оставался цел и даже не разграблен, а деревянный чур, вкопанный ещё слепым Матхи, позволял ночевать здесь самому беспечному путнику. Путники, впрочем, в трёх часах от селения не ночевали, предпочитали пройтись в темноте, но поспеть домой вовремя. Лишь пастухи, порой неделями ходящие вслед за стадом, укрывались тут от непогоды.

Уника разожгла очаг, слепленный из глины и дикого камня, вскипятила воды в найденном горшке, бросила туда недоеденные остатки белужины, кой-какую зелень, что нахватала, покуда шли берегом, поломала зачерствелую ячменную лепёшку — и получился суп. Уника вынесла горшок на улицу, поставила в траву и принялась ворожить. Ромар, притоптав угли в очаге, вышел следом. Уника покосилась на старца, но ничего не сказала — пусть видит. Заклинания были просты и, как всегда, произносились в голос. Едва смолк последний выкрик, в сгущающейся темноте послышался тяжкий топот и возле балагана объявился страхолюдный Туран.

— Осилим! — взревел было он, увидав Ромара, но колдун лишь цыкнул на него, и демон покорно сник.

— Ребёнка кормить пора! — приказала ведьма. Туран наклонился и подал ей безвольно раскинувшееся тельце.

— Живой?.. — не то спросил, не то просто удивился Ромар.

— Какое там — живой! — безрадостно откликнулась Уника. — В верхнем мире он. Своими руками, дура скудоумная, бубен ему дала. Велела с места не двигаться, а он вот что учудил…

Впихивая густое варево в рот не желающему глотать Ронику, йога рассказала, как они добывали нож, как Таши схватился с омутинником, едва не был утоплен, и как в последнюю секунду поспел на помощь Калюта: пришёл на звук бубна и подал пловцу нож.

Ромар слушал, кивал, морщился. Потом сказал негромко:

— А ведь Калюта в тот день не камлал. Не до того было, тогда враги как раз селение обложили и пытались нахрапом взять. Шаман у ворот был, воинам помогал. Мучился потом, как-то вы без него управлялись… Потому и не спросил тебя, как вы нож добыли, — неловко парню стало.

— Это что же получается?.. — прошептала Уника.

— А то и получается, не из глупости малец с места сорвался, а Таши твоего выручать кинулся. И нож ему он подал, больше некому.

Уника наклонилась, погладила осунувшееся, перемазанное похлёбкой личико.

— Прости меня, Рон, я ведь на тебя плохо думала. Вслух себя кляла, а в душе на тебя поклёп возводила.

— Что ж ты его матери не вернула? — попенял Ромар. — Горе, конечно, было бы, а всё не такое, как теперь. Она же думает, что мальчонку демон сгубил. И тебя клянёт, между прочим.

— Пусть клянёт. Я и без того, с какой стороны ни посмотри — виновата. А мальчишку нам теперь с собой нести придётся. Он тот поводочек, на котором я демона держу. Без ребёнка, поди, не управилась бы.

— Осилим, — не согласился Туран.

— Я его хотела в пещере у Баюна оставить. Был бы там среди стариков один малыш. Тебе и Баюну, конечно, лишнее беспокойство, но зато Туран будет помогать. Его вполне можно к делу пристроить, я знаю. К тому же это ненадолго… Сколько Роник ещё дышать будет — полгода, год?

— Это ты хорошо рассудила, чтобы парнишка у Баюна остался, — покивал Ромар. — Вот только не стоило его на глазах матери в когти злому духу отдавать. Соврала бы что-нибудь — всё легче, и тебе, и ей.

— Некогда было прятаться, — сухо отрезала йога. — Пусть Лада поплачет. Там на поле каждую минуту люди гибли, а я о её чувствах думать стану? Вернулись бы в добрую минуту — придумала бы что ни на есть, а так — не до того было. Жаль бабу, и вопль её на меня перед лицом предков велик. Но иначе нельзя было.

— Вопль не только на тебя, но и на всех йог, что были и ещё будут, — напомнил безрукий.

— Пусть. Старой Нешанке дела до людской любви не было, и мне тоже нет. Сам видишь, пришла беда, и безо всякой любви ко мне люди обратились. А будут жить родичи в мире да спокойствии, так они обо мне и не вспомнят. А любовь тут как бы и ни при чём.

— Трудно тебе.

— Жить вообще непросто — отозвалась колдунья. — Ты мне лучше скажи, почему ты не веришь, что Баюн нам поможет? Мы же с ним встречались, разговаривали.

— Потому что ему нет разницы — люди или мэнки. Кто сильнее окажется, тот и победит. А в пещере у него и те и другие есть, и мэнков, пожалуй, поболее, чем людей. Ты небось и не заметила, а я обратил внимание. Потому и ждал их прихода.

— Может, всё-таки пособит чем… — Уника была растеряна таким поворотом дела. — Ты же всё-таки не как прочие будешь, а в полном разуме. Глядишь, и уговорим.

— Всяко дело — попробуем, — согласился старик.

Далеко на юге ночное небо окрасилось багряным заревом. Зарево светило в полной тишине, ни единого звука в такую даль не долетало.

— Ишь, как полыхает, — сказал Ромар.

— Всюду враги! — прогудел бессонный Туран, подтягивая поближе свежую палицу.

— В селении костры жгут, — зачем-то поправила йога. — Это ж подумать только, какую прорву дерева надо спалить, чтобы за столько поприщ отсветы видать было!

— А что делать? — Ромар был, как обычно, спокоен. — Там же больше четырёхсот убитых. И всё чужинцы. Что же их — как людей хоронить? Это не праздничные костры, это погребальные. На такое дело дров жалеть не следует. Праздновать завтра будут, сегодня слишком много работы. Не забывай — надо ещё рощи прочесать.

— Да, завтра будут праздновать, — протянула Уника, — а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки-то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь — войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год — вряд ли больше.

— Правильно, — согласился Ромар. — Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит. Так что пусть завтра люди пиво пьют, через костры прыгают, силой хвалятся. Тем род укрепляется.

— Так я разве против? Просто тревожно мне. А впрочем, кто боится, у того Хурак за плечом стоит. Давай лучше спать ложиться. Нам теперь мало спокойных ночей предстоит.

С утра к балагану подошли все остальные люди, кто собирался идти в Верхнее селение. Кроме троих посланцев к болотным жителям, там было двое гонцов из Верхнего, спешащих домой, и пара мрачных лесовиков, пленённых некогда мэнками и во что бы то ни стало желающих вернуться в родные края. Третий их товарищ остался вчера под стенами селения, пробитый мэнковской стрелой. Детям медведя сказали, что их родные посёлки сожжены, а вождь и шаман Казук отвели уцелевших в какие-то потайные места. И всё-таки эти двое упорно хотели попасть на родные пепелища. Как они собирались искать своих, сыны медведя не говорили, да никто и не пытался вызнать чужие тайны.